Стоит признать, что те обстоятельства и условия, в которых Отряд оказался в конце весны – начале лета 1942 года, не давали партизанам никаких шансов на успех. К этому времени румыны, благодаря предателям и своей оперативной работе, располагали достаточной информацией о местах их дислокации. Ходы на поверхность постоянно замуровывались либо блокировались постами и засадами. Запасы продуктов и горючего под землёй были исчерпаны. Поддержки извне фактически не было. Единственным выходом из создавшегося положения было изменение месторасположения отряда.
В ночь на первое июня 1942 года из катакомб первыми вышли семьи Белоусовых и Николайчуков – женщины с детьми. Сразу за ними и первая боевая группа:– её задача была пробраться в Савранские леса. Местом сбора было назначено село Бандурово Савранского района. Там проживали родственники П.Пустомельникова и они могли организовать партизанам временное укрытие. По показаниям Яськова в этой группе из катакомб выходили: Васин, Виноградов, Пустомельников, Фёдоров, Митников Д., Одностальченко Юра (сын Митникова), Фельдман А., Дашкевич Р., Яськов С. Задача бойцам группы — пробраться в Савранские леса. Маршрут должен был пролегать через Березовку, село Гольму, Балту, Саврань на Бандурово. Прошли около 15 км. На дорогах и в открытой степи всех очень демаскировала затёртая в катакомбах одежда и бледный цвет кожи. Кроме того, от солнечного света у всех очень слезились глаза. Из-за долгого недоедания сил на быстрые переходы не хватало, и поэтому, подолгу отлёживались в посадках.
Васин предложил припрятать оружие и пробираться дальше поодиночке. В пути группа разделилась: Фельдман и Дашкевич пошли в Одессу; Васин, Митников и его сын Юра Одностальченко пошли в сторону Березовки; Виноградов и Фёдоров поодиночке отправились в неизвестном направлении.
Пустомельников и Яськов двигались в село Бандурово Савранского района, но уже в с.Бриновка Яськов из-за слабости отстал и направился в Бурдовку. На дороге он нашёл лежащего, обессилившего Виноградова, и они вместе двинулись вперёд. Дошли до совхоза им.Андреева с.Бурдовка и устроились там на работу. Вскоре туда же пришли Митников с сыном. Это место всем им подсказал Пустомельников. Там все и работали до августа 1942 года.
Фёдоров направился на Выгоду. 3 июня он зашёл в дом, хозяйкой которого оказалась немка. Она тут же донесла тамошним властям и Фёдорова арестовали. Правда, уже через 6 дней за взятку Фёдоров вышел на свободу .
Из показаний Белоусова А.: Мытников Дмитрий и Яськов Семён после выхода из катакомб находились в селе Бурдовке. В июле 1943 года Одностальченко Юрий, по совету своей матери явился в сигуранцу и рассказал о них румынам. Там их и арестовали агенты сигуранцы в присутствии Белоусова Андрея и самого Юрия . Интересно, что он испытывал когда брали его отца?
Второй группой, вышедшей наверх, была группа Петренко. В неё входило 5 человек. Но до Бундурово из них не добрался никто.
Испытывая сильнейший голод, и не имея возможности кормить остатки Отряда, А.Н.Клименко отправил за продовольствием в с.Маяки И.Г.Гаркушу и И.Ф.Медерера. Но по дороге оба старых партизана были схвачены румынским патрулём. Понимая, что отпираться бессмысленно (затёртая жерствой до дыр одежда и бледный цвет лица, говорили сами за себя) старик Гаркуша признался, что они действительно вышли из катакомб. А после этого, вымышленными рассказами и бредовыми показаниями, он ещё несколько дней морочил голову румынским воякам.
8 июня наверх за продуктами отправились Варига, Зелинский и Конотопенко. Эти тоже в катакомбы больше не вернулись. Из показаний Андрея Белоусова, Конотопенко сам явился в примарию с.Нерубайского и рассказал румынам о своём участии в Отряде. После этого он выдал оккупантам местонахождение парторга Отряда К.Зелинского.
В ночь с 16 на 17 июня 1942 года катакомбы навсегда покинул командир подземного отряда А.Клименко, его брат Иван и секретарь райкома Лазарев. Отряд прекратил своё существование….
Клименко А.Н.
На сегодня, благодаря воспоминаниям, сохранившимся протоколам допросов предателей, трофейным румынским документам, прослежен путь наверх, фактически каждого из бойцов Отряда. Не думаю, что есть необходимость всё это здесь подробно описывать. И так понятно, что укрыться наверху, без документов, но при тотальном контроле со стороны оккупантов было крайне сложно. Тем более, что не все из числа бойцов и членов их семей, были готовы продолжать борьбу и снова переходить на нелегальное положение, только на этот раз — в городе или его окрестностях. А коль скоро, у румын продолжалось расследование уголовного дела по отряду Бадаева, то рыскали они активно. Аресты, среди, только что вышедших из-под земли партизан, пронеслись стремительно. Очень скоро, многие из них оказались в тех же камерах, в которых сидели их товарищи, арестованные ещё в феврале 1942 года.
К этому времени следствие по делу Бадаева, Межигурской, Шестаковой и большей части «наземщиков» уже закончилось. Бойко лез из шкуры вон, чтоб угодить своим новым хозяевам. Он даже лично принимал участие в пытках девочек. Корженская В.С., сидевшая в одной камере с Тамарой Большой (Шестаковой) и Тамарой Маленькой (Межигурской), в своих показаниях указывала, что Бойко (Федорович) во время допросов использовал электричество, прикладывая женщинам оголённые провода к соскам.
Лютовали и сами румыны. В составе отдела, которые разрабатывал одесское подполье, были прибывшие из Бухареста «мастера», задача которых была быстро и качественно «добывать» нужные показания. Палачи сигуранцы пытали партизан на «электрическом стуле», избивали резиновыми шлангами, палками, ломали кости…. Не все могли выдержать такие издевательства. Капышевский В.С. скончался прямо под пытками. Не выдержав допросов, покончили собой Вишневский П. М., Давиденко А. С. (в камере он распорол себе живот куском оконного стекла). В тюрьме вскрыл себе вены осколком и Кужель И. А.. Командир наземной десятки Шевченко Н. Н., , покончил собой в тюрьме ССИ, выпив стакан уксусной кислоты. О его смерти румыны отдельным рапортом докладывали в Бухарест. Именно через него они рассчитывали получить важнейшие сведения об организации одесского подполья. Не вышло…
Не думаю, что оккупанты церемонились с самим Молодцовым. Уж к кому-кому, а к нему были применены все возможные методы воздействия. Тем более поражаешься его стойкости, выдержке и трезвой оценке ситуации. Когда читаешь показания, которые он давал румынам, чётко прослеживается грамотно выстроенная тактика: Владимир Александрович называет имена только тех, кому это уже не могло навредить или выгораживает бойцов, заведомо принижая их роль в Отряде. Вот посудите сами.
Из протокола допроса П.Бадаева (перевод с румынского):
«В городскую группу БОЙКОВА входили следующие лица:
1) БОЙКОВ Петр (ФЕДОРОВИЧ Антон), руководитель
2) ГОРДИЕНКО Яков, связной между мною и БОЙКОВЫМ.
3) МИЛАН Николай, связной. Фактически ничего не сделал.
4) МИЛАН Пётр, тоже ничего не сделал.
5) КОЗУБЕНКО Григорий, связной, ничего не сделал
6) БУНЯКОВ Иван, перевозил на повозке продовольствие и оружие, для чего ему была выдана одна лошадь.
7) ВИШНЕВСКИЙ Петр, связной для сбора информации, но фактически ничего не выполнил.
8) ШЕВЧЕНКО Николай — для сбора информации.
9) ГОФМАН Артур, для сбора информации
10) ГОФМАН Андриан для сбора информации
МУЗЫЧЕНКО Николай, МУЗЫЧЕНКО Иван, БАРГАН (неразборчиво) — рыбаки с Большого Фонтана, ничего не делали и мало были осведомлены об организации.
ГОРДИЕНКО Алексей готовился на случай необходимости заменить ГОРДИЕНКО Яшу.
15) ПРОДЫШКО Петр должен был, в случае необходимости предоставить свою квартиру для конспиративных целей (временно для кого-либо из членов организации). По словам БОЙКОВА, тот его кое о чём устно информировал, но только по незначительным вопросам»
Не менее интересны, как источник информации о деятельности Отряда и протоколы допросов Я.Гордиенко, А.Гули, Е.Гаре, П.Продышко, Э.Засовского, Д.Красноштейна. Благодаря Нине Яковлевне Гордиенко, до наших дней дошли записки, которые её брат писал и тайно передавал из тюрьмы. Стойкость и мужество этого мальчишки стали притчей во языцех не только для Одесситов. Впрочем, последнее письмо Яши Гордиенко широко известно, а вот вам несколько цитат из тех записок, которые никогда ещё не публиковались (орфография и стиль оставлены без изменений):
«Здравствуйте, дорогие!
Не горюйте и не плачьте. Если буду жив – хорошо, а если нет, то что поделаешь. Это – Родина требует. Всё равно наша возьмёт. Если кассацию не примут в курц-марциале, то пошлите по почте на имя короля и королевы…
Как здоровье батьки? Как к вам во дворе относятся? Привет.
Целую крепко, крепко. Яков»
«…Достаньте на вторник финку (нож такой) длина с ручкой от 15-30 см. Заложите её в тесто, испеките хлеб и на свидании хлеб в руки дайте, или заложите в торбу в низ. Пришлите самогона поллитра, можно даже литр.
Яков»
«Здравствуйте, дорогие!
Как здоровье батьки? Не надо волноваться. Пришлите 2-ю часть «Анны Карениной». Какое положение в городе? Не унывайте. Привет всем. Целую крепко, крепко.
Яков»
Следствием по делу бадаевцев руководил начальник «бюро партизанских расследований» Аргир – под этой румынской фамилией скрывался Николай Васильевич Кочубей — украинец по национальности. По иронии судьбы, в годы Гражданской войны, он был разведчиком в деникинской армии и в 1920 году входил в подпольную белогвардейскую организацию, в которую чекисты внедрили Николая Милана (под видом сербского офицера). Прошло уже более двух десятков лет, и, по счастью, Аргир-Кочубей не узнал в своем подследственном того «офицера-серба». Милан передал из тюрьмы родным белье – на краях носового платка кровью было написано: «Наших Бойко пре». Отсюда бадаевцы, оставшиеся на свободе, узнали имя провокатора…
Суд над Молодцовым и членами его Отряда должен был состояться 25 мая. Но на суде не оказалось Бойко. Владимир Александрович потребовал его присутствия. Румыны перенесли суд на 28 мая. Но и в этот день Бойко в зале суда не было. Зато была оглашена справка, в которой объявлялось, что Бойко бежал из-под стражи и скрывается в катакомбах. После этого суд продолжился. При этом судья ограничился просто зачтением списка обвиняемых. Тут же было объявлено, что приговор будет оглашён 29 мая.
29 мая во дворе тюрьмы, в присутствии других заключённых Бадаеву, Межигурской и Шестаковой было объявлено, что они приговорены к расстрелу. На предложение фашистского судьи подать прошение о помиловании В. А. Молодцов от имени всех осужденных заявил: «Мы на своей земле и у врагов помилования не просим».
В других источниках, датой военно-полевого суда одесского гарнизона румынских оккупационных войск называется 26 июня 1942 года. 3 июля в «Одесской газете» румыны опубликовали приговор:
«При отступлении советских войск из Одессы частями НКВД была оставлена группа партизан-коммунистов со специальными заданиями по проведению террористической подрывной деятельности и шпионской работы. В их распоряжении были оставлены склады оружия и взрывчатых веществ. При приходе союзных войск эта группа партизан-коммунистов скрылась в одесских катакомбах, но была обнаружена и предана военно-полевому суду. Военно-полевой суд, рассмот¬рев дело участников группы, обвиняющихся в ведении подрывной террористической работы, шпионаже и укрытии склада оружия и амуниции, приговорил:
— Бадаева Павла Владимировича, (румыны так и не узнали его настоящего имени – Прим.авт.)
— Гофмана Артура,
— Волкова Семена, (Валькова- Прим.авт.)
— Музыченко Николая,
— Музыченко Ивана,
— Синина Григория, (Шилина – Прим.авт.)
— Милана Петра,
— Шевченко Павла,
— Межегурскую Тамару,
— Шестакову Тамару,
— Слетова Михаила, (Шлятова – Прим.авт.)
— Бунякова Михаила
— к расстрелу.
— Хорошенко Алексея — к пожизненной каторге.
— Дозубенко (Козубенко) Григория — к 20 годам каторжных работ.
— Юдина Никиту и
— Гофмана Витольда — к 10 годам каторжных работ» .
В один из июльских вечеров 1942 г. Владимира Молодцова и Тамару Межигурскую со связанными руками отконвоировали из центральной тюрьмы в сторону еврейского кладбища. Где покоятся их останки до сих пор неизвестно.
Молодцов с женой и сыновьями
В течение лета были исполнены приговоры в отношении Гордиенко, Балонина, братьев Миланов и многих других бойцов Отряда.
Вот текст последнего письма Яши Гордиенко (печатается с небольшими сокращениями – Прим.авт.)
«Дорогие родители!
Пишу вам последнюю свою записку. 27—VII— 42 г. исполнилось ровно месяц со дня зачтения приговора. Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования я не жду. Эти турки отлично знают, что я из себя представляю (это благодаря провокаторам). На следствии я вел себя спокойно. Я отнекивался. Меня повели бить. Три раза водили и били на протяжении 4—5 часов. В половине четвертого кончили бить. За это время я три раза терял память и один раз представился, что потерял сознание. Били резиной, опутанной тонкой проволокой. Грабовой палкой длиной метра полтора. По жилам на руках железной палочкой… После этого избиения остались следы шрамов на ногах и повыше. После этого избиения я стал плохо слышать на уши.
Кто вообще был в моей группе, те гуляют на воле. Никакие пытки не вырвали их фамилий. Я водил ребят на дело. Я собирал сведения. Я собирался взорвать дом, где были немцы (рядом с д. Красной Армии, новый дом). Но мне помешал старик. Эта собака меня боялась. Он знал, что у меня не дрогнет рука, поднятая на провокатора. От моей руки уже погиб провокатор Фрибту. Жаль, что я не успел развернуться. Моя группа много кое чего сделала бы.
Я не хотел подавать помилование, но Володя Бадаев мне приказал писать. Пришлось покориться. Я рассчитывал на побег. Но здесь пару дней тому назад уголовные собирались сделать побег и их зашухерили. Они только нагадили. Сейчас нет возможности бежать, а времени осталось очень мало. Вы не унывайте… Наше дело всё равно победит. Советы этой зимой стряхнут с нашей земли немцев и освободителей-«мамалыжников». Мне только больно, что в такую минуту я не могу помочь моим друзьям по духу.
Достаньте мои документы. Они закопаны в сарае. Под первой доской от точила сантиметров 30—40. Там лежат фото моих друзей и подруг и мой комсомольский билет. В сигуранце у меня не вырвали, что я комсомолец. Там есть фото Вовки Федоровича. Отнесите его на Лютеранский переулок, 7, Нине Георгиевне Грабовской. Она вышла замуж. Это Вовкина мама – мать моего лучшего друга. Не сердитесь на него, что его отец оказался таким подлецом. Он комсомолец и будет верный воин Советов. Вы ей отнесите, и пусть она даст переснять, а фото заберите назад. Может быть, вы его когда-нибудь встретите. Там есть и мои письма. Есть там и коробочка. Можете ее вскрыть. Там мы клялись в вечной дружбе и солидарности друг другу. Но мы все очутились в разных концах. Я приговорен к расстрелу, Вова, Миша и Абраша эвакуировались. Эх! Славные были ребята! Может быть, кого-нибудь встретите.
У меня к вам просьба. Там где вы достали деньги, на полке в левом углу вверху, то там должна быть отрава – цианистый калий, запах имеет сильного зернышка ореховой косточки, в бумаге. Бумагу проело. Будьте осторожны. Достаточно булавочной иголки и человек будет мёртв. Когда найдёте то возьмите бумажкой и всыпьте в пробирочку или бутылочку и пришлите мне.
Вы поймите, что раньше времени я не отравлюсь. Если бы я хотел покончить собой, то я бы перерезал себе жили или повесился бы. Но мне и моим товарищам по камере Болонину П., Валькову С., Шлятову М. это нужно для того, когда начнут вязать руки, чтобы посадить на машину и вывести на расстрел. Вот в эту минуту мы хотим и отравить себя, чтобы не переживать когда в тебя будут стрелять. Заклинаю вас всем мои дорогие, не откажите в этой просьбе. Мойте хорошо руки после того, как вы всё окончите….
Ещё раз прошу не откажите в моей просьбе, я не боюсь смерти. Я умру, как подобает патриотам Родины.
Прощайте, дорогие. Пусть батька выздоравливает. Это я хочу. Прошу только не забыть про нас и отомстить провокаторам. Передайте привет Лене.
Целую вас всех крепко, крепко. Не падайте духом. Крепитесь. Привет всем родным. Победа будет за нами! 27.VII. 42 года.
Яша.
Должен ухлопать «старика»»
Родители не выполнили просьбу Яши, и цианид ему в тюрьму не передали. Когда его повели на расстрел, вся тюрьма услышала песню «Смело товарищи в ногу». Это пел Яша Гордиенко – несломленный командир молодёжной десятки Отряда Молодцова (Бадаева). По словам Нины Яковлевны Гордиенко, Яшу не довели до расстрельной ямы. Он был зарублен лопатой ударом сзади . Видимо, по-другому румыны не могли прервать его песню…
Алёша Гордиенко — расстрелян в 1942 г.
Из группы первых арестантов Отряда, самой последней была казнена Тамара Шестакова. Так как, на момент вынесения приговора, она была на 6-м месяце беременности, ей позволили доносить ребёнка. 20 сентября в центральной одесской тюрьме она родила девочку, которую назвала своим именем. Осужденной разрешили кормить ребенка три с половиной месяца. Когда этот срок истёк, Тамаре объявили, что приговор будет приведён в исполнение. Покидая камеру, она поцеловала дочку и передала её Галине Сергеевой, соседке по тюремным нарам. Расстреляли Шестакову 4 января 1943 года. Сергееву казнили чуть позже, но она успела передать маленькую Тамару своей тётке – Трескачёвой Валентине Максимовне. Эта женщина вырастила и воспитала ребёнка. Отцом ребёнка был командир отделения Отряда, будущий сотрудник румынской ССИ Семён Яськов…
А румынская контрразведка продолжала пожинать плоды предательства и трусости. После выхода из катакомб и скорых арестов, с сигуранцей согласились сотрудничать еще несколько подпольщиков: Белоусов Андрей, Дашкевич Рива, Вигдерман Яков, Яськов Семён, Морозовский Пётр…
Не хочется перегружать книгу грязными и гнусными историями всех предательств. Показательна в этом плане история А.Янке и Е.Глушкова. После того, как Асхат Францевна Янке, недавний врач Отряда, выбралась из катакомб и вернулась в квартирку своих родителей, родственники её тут же уговорили пойти в гестапо и всё рассказать новым «хозяевам» города. При этом ей объяснили, что к этническим немцам в Одессе теперь относятся с глубочайшим уважением и вниманием. Асхат выходила из катакомб, будучи уже беременной от Евгения Глушкова. Там под землёй завязались их отношения, и уходя наверх, она пообещала мужу, что всё организует в городе для их нормальной жизни. Спустя дней десять, Глушков покинул подземный лагерь. Он даже не убрал рацию, оставил ее на кухне, и сказав остальным, что скоро вернется. Хотя возвращаться он и не собирался…. Чуть ли не взявшись за руки, Янке и Глушков явились в гестапо и предложили оккупантам свои услуги — так запросто немцы заполучили себе главного радиста Отряда.
По заданию немецких спецслужб с августа 1942 по ноябрь 1943 гг. Глушков поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя её о партизанском отряде, и требуя прислать в Одессу помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 г. в Москве раскусили противника. Наши контрразведчики поняли, что Глушков работает под контролем, и включились во встречную дезинформационную радиоигру. Всё это время Глушков и Янке легально жили в Одессе и ходили на службу в немецкой форме. К ноябрю 1943 года, не добившись никаких серьёзных результатов, обе стороны радиоигры свели её на нет.
«Райкомовские», после выхода наверх, отсиделись в доме на Слободке. В советской литературе это звучало так:
«Продолжал бороться с оккупантами Одесский пригородный подпольный райком. Его секретари С. Ф. Лазарев, Н. А. Крылевский и Л. Ф. Горбель после выхода из Усатовских катакомб поселились в небольшом домике по улице Яковлева на Слободке, хозяйкой которого являлась неутомимая подпольщица П.Я. Горбель. Прасковья Яковлевна на протяжении двух с половиной лет аккуратно выполняла задания организации, проводила тщательную разведку и 8 месяцев у себя скрывала почти весь состав подпольного райкома партии. Подпольщики писали и распространяли листовки, собирали силы для нового удара по фашистским захватчикам….»
В начале 1944 года, когда приближение Красной армии к Одессе уже стало очевидным, они снова организовались в отряд, собрали вокруг себя несколько сотен бойцов, и в марте 1944 начали активничать, демонстрируя бурную деятельность. Они провели несколько мелких стычек с румынами, и несколько нападений на оккупационные посты и патрули. После войны именно они будут во всех советских книгах преподноситься, как самый мощный партизанский отряд, который единственный просуществовал с 1941 по 1944 год. Так было нужно советской партийной пропаганде. Ведь они «Райкомовские»!!!
Арестованный 27 июля 1942 г. Афанасий Клименко, под угрозой расстрела его жены и сына (которые к тому времени уже были в руках у румын), дал показания об известных ему партизанах. Вместе с Я.Вигдерманом он водил румын в уже пустые катакомбы, показал место, где скрывался отряд и места минирования, выдал тайники с оружием и сейф с документами отряда.
При сомнительных обстоятельствах 5 января 1942 года ему удалось бежать из тюрьмы. До сих пор до конца не понятно, был ли А.Клименко осведомителем сигуранцы или стал жертвой обстоятельств (его семья в качестве заложников до конца войны находилась в одном из концлагерей, а жену всё-таки румыны расстреляли- Прим авт.).
По доносам предателей было арестовано несколько десятков человек. И снова следствие, не очень активная деятельность одесских адвокатов, и приговор. Снова находим в «Одесской газете»:
ОСУЖДЕНИЕ ШАЙКИ ТЕРРОРИСТОВ
Недавно одесская жандармерия, ведшая преследование террористов, скрывавшихся в одесских катакомбах, арестовала группу политических преступников этой категории в числе 25 человек. Вчера закончилось слушанием их дело, которое продолжалось три дня… Суд квалифицировал действия подсудимых, как преступление против государственного строя, выступление против румынской и союзных армий и всего населения с применением оружия. Установив факты преступления политическо-уголовного характера, приговорил: Екатерину Васину, Василия Иванова, Фриду Хайт, Женю Фурман, Ивана Гринченко, Давида Красноштейна, Элика Засовского, Дмитрия Варигу, Ивана Петренко, Харитона Лейбас (Лейбенцуна – Прим.авт.), Шаю Фельдман, Ивана Неизвестного и Дионисия Семберг к смертной казни. Тикалова Ивана, Евгению Гуля, Леонида Иванова – к 25 годам каторжных работ каждого; Анну Варига, Марию Иванову и Евдокию Иванову – к 20 годам, Матрёну Чернега – к 15 годам, Анну Черкасову – к 10 годам и Ивана Варига, Абрама Бухгалтера, Антона Бобровского – к 5 годам каторжных работ каждого»
Одесская газета — приговор бадаевцам
Приговор привели в исполнение 24 октября 1942 года.
Почти все, кто не был сразу приговорён к смерти, были всё равно расстреляны немцами перед оставлением Одессы — в марте-апреле 1944 года. За десять дней до прихода наших войск, румыны «передали» город немцам. Вот тогда новые «хозяева» и устроили «чистку» тюрем… До освобождения города дожили единицы.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. капитану госбезопасности Владимиру Молодцову было посмертно присвоено звание Герой Советского Союза, что лишний раз подчёркивает важность деятельности его Отряда. Орденами Отечественной войны и медалями «Партизану Великой Отечественной войны» были отмечены наиболее отличившиеся члены его резидентуры и бойцы партизанских отрядов – погибшие, и те немногие, кто чудом остался в живых.
