Автор: ТАТЬЯНА БЛАЖНОВА

Граф Полусахалинский и его половина

Он был плох для всех (современники его не переваривали). Хорош же только для любезного отечества и женщин, которых любил. Вот, собственно, и вся система ценностей графа Сергея Юльевича Витте.

alt


Столько, сколько Сергей Юльевич Витте, для России, может быть, сделали еще двое: Петр I и Екатерина II. Лет пятнадцать пробыл он в правительстве. И за это время (его усилиями!) вдвое удлинилась цепь железных дорог, втрое возросла промышленность, в полный порядок пришли финансы (ввел золотой рубль). Витте придумал винную госмонополию (она давала казне до 28% дохода), проложил Транссибирскую магистраль, придумал Северный морской путь (уже был и ледокол «Ермак», который планировалось «перебросить» с Финского залива на Север). Замыслил переселение безземельных крестьян из Центральной России в Сибирь (должны были селиться вдоль новой дороги). Основал коммерческие училища (кадры решают все).

После позорной русско-японской войны заключил на диво благоприятный для России мирный договор. Уже в конце своего поприща занял на Западе денег (никому другому бы не дали) и предотвратил, как ныне сказали бы, дефолт. То был самый большой заем за всю историю России (долги по нему мы платим до сих пор). И даже был автором проекта царского манифеста 17 октября, сулящего свободы и даже конституцию.

Сегодня о блистательных завоеваниях Сергея Юльевича не напоминает ничто. Остались воспоминания. Причем, в буквальном смысле слова — трехтомник мемуаров Витте, выпущенный его женой, Матильдой Ивановной Витте.

С ее предисловием. С ее правкой.

Почти все, что касалось семьи и личных отношений, она из скандальных воспоминаний выкинула твердой рукой. И нет сомнений, что именно так поступил бы и сам Витте.

О его личной жизни известно мало. Кроме, пожалуй, одного. Имел чудовищный нрав (современники его ненавидели, и чувство это было взаимным!) и святую уверенность, что он знает ответы на все вопросы. «Так могут думать только идиоты!», «Ваше мнение меня вообще не интересует!» — мог сказать он коллегам. После смерти первой жены Витте писал: «Не подлежит никакому сомнению, что смерть ее была последствием лечения нарзаном.» (Сомнения и Витте — вещи вообще несовместные. Сергей Юльевич не то что за врачей все знал, но и за царей и министров.) Так вот, несмотря на все это, Сергей Юльевич был очень счастливым человеком.

Вспоминая, он забывался

А с мемуарами Сергея Юльевича был связан грандиозный скандал. О том, что Витте их пишет (не мог же он не объясниться с будущими поколениями, не донести до них свою точку зрения на людей и события), знали все. Догадывались и о том, что именно напишет Витте. И поэтому, как только он внезапно умер, кабинет его немедленно был опечатан, а все бумаги вывезены. В дом к вдове явился от государя генерал-адъютант и прямо спросил про мемуары.

«Я отвечала, — рассказывала потом Матильда Ивановна Витте, — что, к сожалению, лишена возможности представить их для чтения государю, так как они хранятся за границей».
И вот на их вилле в Биаррице — в отсутствие хозяев! — чиновник русского посольства в Париже учиняет тщательный обыск. Нет бумаг!

Все-таки недооценил Николай II нелюбимого им Витте и его супругу. Которую не то что не любили — просто не принимали, ни при дворе, ни в «лучших домах». Впрочем, об этом позже.

Мемуары мужа Матильда Ивановна хранила под чужим именем в банковском сейфе городка Байон. В 1921-м воспоминания в Германии. И уже через два года — в большевистской России. Коммунисты были уверены, что мемуары есть «осиновый кол, воткнутый в могилу царского режима».

А то! Бывший помощник Витте, ставший к моменту выхода мемуаров эмигрантом, назвал их «посмертной местью»: «С такой бомбой в гробу, с местью загробной, со злобой, неутоленной всеми земными скорпионами, с заранее обдуманным намерением всадить нож в горло ближнего, оставив лезвие его здесь, а рукой перетащив туда, — так утонченно адски не покидали арену своих злодеяний ни Борджиа, ни Макиавелли, ни Нерон, ни Распутин».

Сергея Юльевича ненавидели, как ненавидят только успешных карьеристов. Из титулярных советников — да одним махом в статские! Из директоров департамента министерства через три года — да в министры путей сообщения! В сорок четыре он стал тайным советником и министром финансов. Передвижение в председатели Кабинета министров потом покажется Витте карьерным проигрышем.

Александр III прощал ему все. Николай II — с трудом переваривал. Впрочем, как почти всех министров, доставшихся ему в наследство от отца. Тем более что Сергей Юльевич был не особо церемонен с государем и больше поучал того, чем внимал. Отправив его в отставку с поста премьер-министра, Николай сказал: «Уф!»

При этом типичный выскочка: провинциал с неправильным южным говором, ходит вразвалку, ни войти, ни встать, ни сесть как надо не умеет, на купца похож. Человек не светлый: про своего благодетеля И.А. Вышнеградского (тот везде тащил Витте за собой, и когда был предправления «Юго-Западных железных дорог», и став министром финансов) говорил, что старик из ума выжил — уж очень хотелось на его место. Савву Мамонтова разорил в одно касание. Все заслуги себе приписывал. Столыпина, как говорили, ненавидел за то, что тот занял место, исторически принадлежавшее Витте. Когда случилось покушение (погибли 29 человек и покалечена была дочь Столыпина), Сергей Юльевич сказал, что это «счастливый случай». Говорили, что крал — хотя уличен не был. И убеждения у него были какие-то невероятные: славянофил-монархист отстаивал рыночную экономику! Никому не угодил, всех обозлил.

Кроме женщин, которых любил.

«Он был выше того, чтобы вмешаться в злободневную суету пересудов». — Да-да, это тихий, скорбный голос его вдовы. В предисловии к воспоминаниям мужа она писала: «Кроме того, цензурные условия старого режима, которые для первого министра царя были строже, чем для обыкновенного гражданина, и в такой же мере желание щадить чувства многих современников совершенно исключали возможность полного и откровенного выражения мыслей графом Витте. Отсюда — решение доверить суд над своей деятельностью следующему поколению, отсюда — печатаемые ныне мемуары».

Слепота преданной женщины? Проницательность любящего сердца? Бесстыдство, позаимствованное у покойного мужа? Или, может, просто красивый «пиаровский», как бы мы сказали, ход?

Так или иначе, жена Витте сумела оказаться ему под стать, взяла на себя посредничество между мужем и грядущими поколениями.

Брак — лучший повод для развода

Он был женат дважды: удачно и очень удачно. И оба раза на разведенных женщинах. Для романа — лучше варианта не придумаешь. Для брака — особенно в те времена — самое неподходящее. Разводы тогда были еще в новинку, сурово обществом порицались. Известно, что Александр III всячески препятствовал разводам среди своих родственников и их попыткам на разведенных жениться и даже ссылал за это.

Уже первое чувство подвигло Сергея Витте на жертвы. Он кончал физико-математический факультет Новороссийского университета в Одессе, шел первым на курсе. Чтобы получить золотую медаль, надо было написать диссертацию по астрономии. Но, как потом вспоминал Витте, «я тогда влюбился в актрису Соколову, а потому не желал больше писать диссертаций».

Ему было уже лет тридцать, когда встретил Н. А. Спиридонову (урожденная Иваненко). Дочь черниговского предводителя дворянства успела побывать замужем, родила дочь и вот жила отдельно от мужа в Одессе. Сергей Юльевич сразу же начал ее с мужем разводить. Поженились уже после того, как перебрались в Петербург — по высочайшему повелению Витте с должности управляющего дорогами акционерного общества «Юго-Западные железные дороги» перевели в министерство путей сообщения. Причем Сергей Юльевич сопротивлялся: казенная зарплата получалась много меньше, чем у работника частной компании: «Если бы я был еще один, но у меня молодая жена, а потому я не хочу переезжать в Петербург и потом нуждаться.» Царь пообещал доплачивать чуть ли не из личных средств.

Семьей, однако, Витте не особо занимался. Как потом писал его сослуживец, «работал он не менее двенадцати часов в сутки. Семейные дела его мало отвлекали». Получив первую орденскую ленту, Сергей Юльевич послал супруге телеграмму. И она отвечала телеграммой. «Причем телеграмма эта меня очень удивила, — писал Витте, — потому что в ней она почти предсказала все то, что со мной после случилось до настоящего момента моей жизни».

Ситуация, однако, повернулась неожиданно — супруга скоропостижно умерла. В воспоминаниях Витте есть три версии этого печального события: что «от разрыва сердца», что от нефрита, как государь. И заключительный вердикт: «Не подлежит никакому сомнению, что смерть ее была последствием лечения нарзаном.» Дался ему этот безобидный нарзан!
Утрату он пережил мужественно. Забрал падчерицу («дочь моей первой жены» — так неизменно ее именовал), нанял ей «очень хорошую не то гувернантку, не то dame de compagnie». Собственно, только это недолгое время они и жили вместе — год или немного больше. Потом он опять женился, а она вышла замуж.

Итак, между похоронами и свадьбой — год. Видимо, роковая встреча с Матильдой Ивановной Лисаневич произошла в его начале, потому что путь к свадьбе был нелегким.
Надо было успеть развести новую избранницу с мужем — а тот совершенно не собирался расставаться с женой и дочерью. Пришлось, как сплетничали, откупаться и даже припугнуть соперника. А главное — следовало решиться. Новая избранница Сергея Юльевича оказалась еврейкой.

Нет, по тем временам Витте жидоедом не был: доктор Дубровин, «Союз русского народа», Пуришкевич и тому подобная публика вызывали у него негодование и презрение. Но сам Сергей Юльевич, повествуя о ком-то, никогда не забывал отметить: вот, мол, хоть и еврей, а очень милый человек. Или же: как все евреи, тем-то и тем-то был неприятен. Словом, реагировал Витте на этом месте. Что же до обожаемого монарха, то Александр III просто евреев не любил и не скрывал этого. И вот на взлете карьеры, едва в Петербурге зацепившись (да с его амбициями!), жениться мало что на разведенке, но на еврейке.

Он это сделал так быстро, как только смог. Более того: «заручившись поддержкой Государя». Брак тем не менее не повредил карьере. Уже через год Витте был произведен в тайные советники и министры финансов. Правда, императрица Мария Федоровна, прежде благоволившая к Витте, кланялась теперь крайне холодно. А жену, Матильду Ивановну, не принимали ни во дворце, ни в «хороших» домах.

Просьба выслать деньги. Прием

И это очень досаждало! Сергей Юльевич был чувствителен к такого рода вещам. Он, например, никогда не забывал напомнить, что его мать из рода князей Долгоруких. Родню по отцовской линии, лишь в середине XIX века получившую потомственное дворянство, как-то замалчивал. Когда после заключения мира с японцами он приехал из Америки спасителем отечества, то был удостоен графского титула. И звал Сергей Юльевич свою Матильду Ивановну не иначе как графиня. Хотя насмешники тут же окрестили Сергея Юльевича «графом Полусахалинским» — половину острова Сахалин ему таки пришлось уступить японцам.

Не допущенная в высший свет, Матильда Ивановна решила проблему с изяществом, польстив амбициям и тщеславию мужа. Она сама устраивала у себя приемы, поражая гостей их великолепием. Причем, когда Витте уже был в отставке, о сокращении безумных расходов и речи не было. И Сергей Юльевич обратился к Николаю II с просьбой дать ему в порядке, так сказать, «материальной помощи» 200 тысяч рублей. Царь дал.

Сергей Юльевич ради своей Матильды рисковал даже быть смешным. О нем всегда ходило множество сплетен, и он привык не обращать на них внимания. Но вот до него дошло, что в доме одного из великих князей сплетничали о madam Витте. Сергей Юльевич тут же едет к другому великому князю, Николаю Николаевичу: опровергать, добиваться, чтобы князь при случае изложил дело как надо.

И в работе супруга была его советчицей, помощницей. Когда Витте — лестью, почетом, взятками и посулами — добился у китайцев разрешения провести по их территории часть Транссибирской железнодорожной магистрали, он хотел, чтобы вдоль полотна шла полоса отчуждения и ее охраняли русские. Шефом этого специального корпуса был министр финансов, то есть Витте. Но злые языки звали корпус «Матильдовой гвардией». Видимо, супруга Витте не сумела должным образом скрыть свое соучастие. А может, и не хотела скрывать.
Впрочем, супружеские отношения — дело темное. Большой любитель посплетничать про чужие личные дела, Сергей Юльевич как-то заметил: «Судить со стороны, почему муж хорошо живет с женой и почему часто брак является несчастным, очень трудно, даже зная все обстоятельства дела».

Детей и в этом браке у Сергея Юльевича не случилось. Но к приемной дочери Вере он на этот раз привязался, «полюбил, как собственную дочь», а «она считает меня своим отцом, так как собственного отца почти не знала». Потом эта Вера выйдет замуж за дипломатического чиновника в Брюсселе Кирилла Нарышкина, и в один прекрасный момент Сергей Юльевич лично доставит им из Петербурга их сына, Льва, которому тогда было несколько месяцев. Со своим внуком Витте потом будет путешествовать по Франции — то есть поведет себя как нормальный любящий дедушка. Когда в годы первой русской революции террористы замыслят запугать премьер-министра Витте, они станут угрожать, что убьют в Брюсселе дочь и внука. Видно, знали, что это у Сергея Юльевича чувствительное место.

Главное же — именно Матильда была моральной опорой Витте в трудные годы. Нелады с царем, мировой кризис, который поставил под сомнение его, казалось, бесспорные заслуги перед страной, торжество врагов, постоянные угрозы террористов — все это увенчалось нервным расстройством и отставкой в 1906 году. И если бы не Матильда Ивановна, неизвестно, что сталось бы с Витте. Сам он со сдержанным восхищением пишет о ее реакции на то, что в трубы дома, где они тогда жили, кто-то опустил «адские машины» (не взорвались они лишь случайно). Матильда Ивановна эту скверную новость узнала, вернувшись из театра: «Ее успокаивать было не нужно, скорее, она своим хладнокровием успокаивала мои нервы».

«Больше изящной словесности так никогда не везло», — написал много лет спустя поэт Владимир Корнилов об Анне Григорьевне Достоевской, не просто верной подруге, но и лучшей помощнице мужа, образцово-показательной вдове. Пожалуй, то же можно было бы сказать и о любезном отечестве. Зарождавшийся капитализм «вывел» новую породу женщин — умных, деловитых, живущих интересами мужа и просекающих их выгоду моментально, на несколько ходов вперед. Обольстительных, но не жеманных.

Граф Витте, мозжечком угадывающий «веяния времени» и «ход истории», и здесь оказался впереди всех. И когда мы с тоской думаем о благоденствии России 1913 года, на самом деле мы вспоминаем о любви невыносимого человека графа Витте к его энергичной и умной жене, перед которой были закрыты двери петербургских салонов.