16 августа 1903 г. Николай II выслушав очередной доклад Витте, обласкал его, а на прощание смущенно сказал, что лишает его поста министра финансов. По словам придворных, после этой аудиенции император облегченно выдохнул: «Уф!» Чтобы позолотить пилюлю, Витте назначили председателем Комитета министров. Несмотря на пышное название, это был весьма скромный пост, и от занимавшего его сановника реально ничего не зависело. Разумеется, такого рода занятия не удовлетворяли Витте. Он твердо верил, что ничтожные деятели, оттеснившие его от штурвала государственного корабля, не справятся с управлением, и мечтал о возвращении к власти.
Дипломат

Час Витте пробил, когда России потерпела унизительное поражение в русско-японской войне 1904-1905 гг. Надо сказать, что в бытность министром финансов Витте способствовал постепенному втягиванию России в дальневосточных конфликт. Стремясь спрямить направление Транссибирской магистрали, Витте предложил проложить часть дороги через территорию Манчжурии. Он добился от китайского правительства согласия на строительство Китайско-Восточной дороги, пробив этот проект с помощью 72-летнего мандарина Ли Хунчжана, считавшегося при пекинском дворе реформатором и поклонником новизны. О том, каким образом ему удалось убедить этого сановника, ходило множество слухов. «В Европе в то время говорили, — с негодованием писал Витте, — будто бы Ли Хунчжан получил от русского правительства взятку; это неверно. Тогда в Петербурге Ли Хунчжан никакой взятки не получал». Архивные документы свидетельствуют, что с формальной точки зрения Витте был прав — взятки в Петербурге Ли Хунчжан не получал. Он получил ее в Пекине. Правда, министр финансов по-купечески надул своего партнера, заплатив вместо обещанных трех миллионов рублей лишь один миллион, да и то после многократных напоминаний со стороны директора Русско-Китайского банка князя Э.Э.Ухтомского: «Старик очень истомился в ожидании».

В Манчжурии появились русские путейские инженеры, затем в полосу отчуждения были введены отряды пограничной стражи, потом российское правительство вместе с правительствами других иностранными державами приняла участие в навязыванию Китаю кабальных соглашений, взяло в аренду Ляодунский полуостров, начало строить военно-морскую базу Порт-Артур и коммерческий порт Дальний. В придворных кругах заговорили об установлении протектората над Манчжурией, толковали об устройстве военного плацдарма в Корее. Витте открещивался от этих авантюристических планов, говоря, что он планировал всего лишь обеспечение экономических интересов России в Северном Китае и ничего более. «Представьте себе, — приводил он рискованную аналогию, — что я позвал своих гостей в Аквариум, а они, напившись пьяны, попали в публичный дом и наделали там скандалы. Неужели я виноват в этом? Я хотел ограничиться Аквариумом» .

Главным соперником России на Дальнем Востоке была Япония, чье правительство вынашивало точно такие же экспансионистские планы в отношении Китая и Кореи. Отстраненный от власти Витте в бессилии наблюдал за развитием конфликта, приведшего в январе 1904 г. к военному столкновению. Русская армия терпела одно поражение за другим, но Витте более всего тревожили выступления внутри страны. После Кровавого воскресенья 9 января 1905 г. Витте, полемизируя с главным идеологом консерваторов, обер-прокурором Синода К.П.Победоносцовым, предрекал: «Такие жертвы и ужасы даром не проходят, и если правительство не возьмет в свои руки течение мыслей населения, то мы все погибнем, ибо, в конце концов, восторжествует русская, особливого рода коммуна» В письме к главнокомандующему русскими войсками в Манчжурии генералу Куропаткину он подчеркивал, что в ближайшие 20-25 лет России придется отказаться от активной внешней политики и заняться исключительно внутренними делами: «Мы не будем играть мировой роли — ну, с этим нужно помириться… Главное, внутреннее положение, если мы не успокоим смуту, то можем потерять большинство приобретений, сделанных в ХIХ столетии».

Гибель тихоокеанской эскадры в Цусимском проливе заставила правящие круги России принять предложение президента США Т. Рузвельта о посредничестве. Витте был назначен первым уполномоченным на переговорах с японцами, проходивших в американском городке Портсмут. Ему пришлось проявить большое дипломатическое искусство, чтобы свести к минимуму потери России. В сущности, за столом переговоров Витте даже вернул часть потерянного на полях сражений. И тем не менее ему пришлось согласиться на уступку южной части Сахалина, уже захваченной японцами.

В последнюю ночь перед заключением Витте размышлял об исходе переговоров: «С одной стороны, разум и совесть мне говорили: «Какой будет счастливый день, если завтра я подпишу мир», а, с другой стороны, мне внутренний голос подсказывал: «Но ты будешь гораздо счастливее, если судьба отведет твою руку от Портсмутского мира, на тебя все свалят, ибо сознаться в своих грехах, своих преступлениях перед отечеством и Богом никто не захочет, и даже русский царь, а в особенности Николай II». Витте как в воду глядел. После подписания мира 23 августа 1906 г. ему был дарован графский титул, но недоброжелатели тут же окрестили его «графом Полусахалинским».

Незыблемые основы гражданской свободы

Портсмутский мир, давший передышку самодержавию, значительно упрочил влияние Витте. Один из сановников сообщал: «Забавно видеть смятение разных здешних сфер по случаю скорого возвращения «Иуды», увенчанного лаврами миротворца. Его менее, чем когда-либо любят и более, чем когда-либо, опасаются, и в настоящую минуту придумываются и обсуждаются всякие меры к его «обезвреживанию». Витте любил повторять: «Не будь неограниченного самодержавия, не было бы Российской Великой империи» и утверждал, что демократические формы неприемлемы для России в силу ее разноязычности и разноплеменности. Но, как прагматик, он понимал, что при сложившихся обстоятельствах самодержавие должно уступить. Вернувшись из-за границы, Витте занялся разработкой программы реформ, заказав, по своему обыкновению, материалы сразу нескольким исполнителям, причем не юристам, а журналистам. Сотрудник консервативного «Нового времени» М.О.Меньшиков не мудрствуя лукаво взял в библиотеке брошюру приват-доцента Ф.Ф.Кокошкина о европейских конституциях и в один вечер набросал для Витте план коренного преобразования России. Другой журналист, Баян (И. И. Колышко), вспоминал, что Витте дал ему точные инструкции: «Напишите два доклада: для царя и для публики. У царя надо отшибить страх от конституции. Но осторожно обводите его, как пугливого коня возле куста. Ну, а для публики — чтобы всем было ясно, что конституцию я дам, но не сразу. Постепенно. Поняли?» .

9 октября 1905 г. Витте представил Николаю II записку, в которой указывалось на опасность революционного развития событий: «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, все сметет, все повергнет в прах. Какой выйдет Россия из беспримерного испытания — ум отказывается себе представить; ужасы русского бунта могут превзойти все то, что было в истории» . Витте видел выход в немедленных реформах сверху, подчеркивая, что естественное развитие неизбежно приведет Россию к конституционному устройству. Он цинично поучал Николая II: «Прежде всего постарайтесь водворить в лагере противника смуту. Бросьте кость, которая все пасти, на Вас направленные, направит на себя». Царь согласился с этими аргументами и предложил подготовить соответствующий манифест.

Поскольку в традициях российской власти было оттягивать преобразования до последнего, обстановка в столице была накалена до предела и при дворе уже обсуждался вопрос об эвакуации царской семьи на немецком крейсере. Манифест готовился в условиях цейтнота, в глубокой тайне и типично бюрократическими методами. К работе не привлекли ни одного из общественных деятелей. Два помощника Витте — Н.И.Вуич и князь А.Д.Оболенский подготовили несколько вариантов манифеста. Николай II колебался до последней минуты, раздумывая над тем, пойти ли на уступки или усилить репрессии. Однако ни один из сановников не решился взять на себя ответственность за наведения порядка вооруженной рукой. Министр императорского двора В.Ф.Фредерикс с горечью подвел итог: «Все от диктаторства и власти уклоняются, боятся, все потеряли голову, поневоле приходится сдаваться графу Витте». Вечером 17 октября Николай II подписал манифест в редакции Витте. В своем дневнике он сделал запись: «После такого дня голова стала тяжелой и мысли путаться. Господи, помоги нам, усмири Россию!».

Манифест 17 октября, начинавшийся скорбными словами: «Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи Нашей великою и тяжкою скорбью преисполняют сердце Наше», — даровал верноподданным «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». На правительство возлагалась обязанность «привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности соответствующей краткости остающегося до созыва думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав». Манифест также провозглашал: «Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей».

Таким образом, самодержавная власть ограничивалась выборным представительным учреждением и впервые за много веков население получало политические свободы. Буквально на следующий день после появления манифеста возник вопрос, можно ли рассматривать его в качестве конституции. Поначалу Николай II признавал, что дарует конституцию и писал Д.Ф.Трепову: «Немного нас было, которые боролись против нее. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло. Всякий день от нас отворачивалось все большее количество людей и в конце концов свершилось неизбежное!» . Но после того как миновал период паники и растерянности, в царском окружении возобладало мнение, что государь всего лишь внес незначительные изменения в порядок принятия законов и что манифест никоим образом не превратил российского самодержца в конституционного монарха. В самом скором времени большинство из торжественных обещаний подверглись пересмотру и произвольному истолкованию. Поскольку военно-административный аппарат оставался в полном распоряжении прежней власти, многие из обещанных свобод оказались фикцией. Тем не менее манифест 17 октября оказал огромное влияние на внутреннюю политику. Основные положения манифеста уже нельзя было отменить. Россия вступила в новый фазис своего политического развития.

Председатель Совета Министров

Одновременно с обнародованием манифеста 17 октября Витте был назначен первым в истории России председателем Совета министров. Тут необходимо сделать уточнение. Формально Совет министров в виде нерегулярно созываемого совещания высших сановников под председательством царя существовал и раньше, фактически же в октябре 1905 г. учреждалась совершенно новый орган власти — так называемое объединенное правительство. Витте добился согласия Николая II на привлечение в правительство общественных деятелей и вступил в переговоры с делегацией только что сформировавшейся кадетской партии Ф.А.Головиным, Ф.Ф.Кокошкиным и князем Г.Е.Львовым . Он говорил, что готов поддержать кадетов, «но при одном непременном условии, чтобы она отрезала революционный хвост».

Однако либералы не собирались отказываться от союзников слева и называли в качестве предварительных условий участия в правительстве созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Витте доказывал, что столь кардинальная мера невозможна в обстановке кровавых столкновений одной части населения с другой, но делегация была непреклонна. Впоследствии один из лидеров кадетов В.А.Маклаков высказывал горькое сожаление по поводу того, что из-за близорукости его товарищей по партии был упущен уникальный шанс мирной эволюции режима: «Понимала ли делегация, что она сделала? Помню гордость, с которой Кокошкин осипшим от повторения голосом рассказывал о победе земцев над Витте… Но было нечто более грустное, чем гордость Кокошкина. Это одобрение, которое его рассказ встречал в нашей общественности. Она радовалась, что земская делегация огорошила Витте» .

После отказа кадетов Витте обратился к общественным деятелем более умеренного толка — Д.Н.Шипову, А.И.Гучкову, М.А.Стаховичу, которые занимались созданием партии «Союза 17 октября». Однако октябристы также уклонились от участия в правительстве. Витте дал волю досаде и раздражению на партнеров по переговорам. Он обвинял их в негибкости, отсутствии чувства ответственности, политической незрелости и даже элементарной трусости: «в то время общественные деятели побаивались бомб и браунингов, которые были в большом ходу против власти, и это было одним из внутренних мотивов, который шептал каждому в глубине души: «Лучше подальше от опасности». В итоге Витте составил так называемый «деловой кабинет» из привычной бюрократической среды. Военный министр А.Ф.Редигер писал: «самый состав кабинета графа Витте был крайне пестрым; наряду с членами либерального и даже левого направления, как Кутлер, граф Толстой, князь Оболенский (Алексей), в нем заседал совсем консервативный Дурново; консерваторами были также Бирилев и я… Объединение правительства было чисто внешним, а о единстве взглядов не могло быть и речи» .

Привлечение столь различных по духу деятелей объяснялось тем, что кабинету Витте предстояло решить одновременно две задачи: подавить революцию и осуществить необходимый минимум реформ. В сущности, в столице было два центра власти — официальное правительство и Петербургский совет рабочих депутатов во главе Г.С.Хрусталевым-Носарем и Л.Д.Троцким. Дошло до того, что когда председателю Совета министров потребовалось послать срочную депешу в Кушку, он смог добиться этого от почтово-телеграфных служащих только после ходатайства Исполкома Совета. Газеты гадали, кто кого первым арестует: граф Витте Носаря или Носарь графа Витте. Вопрос решился 3 декабря 1905 г., когда полиция арестовала весь состав Совета. Откликом на этот арест было вооруженное восстание в Москве. Витте не был непосредственным руководителем подавления восставших, но ратовал за самые жесткие меры. В его выступлениях звучали неприкрытые угрозы: «Русскому обществу, недостаточно проникнутому инстинктом самосохранения, нужно дать хороший урок. Пусть обожжется; тогда оно само запросит помощи у правительства». Николай II, помнивший недавние либеральные речи премьера, удивлялся тому, что теперь Витте «хочет всех вешать и расстреливать» и заключал: «Я никогда не видел такого хамелеона или человека, меняющего свои убеждения, как он».

Самой серьезной из реформ, которые Витте пытался провести за время своего премьерства, был аграрный проект, подготовленный главноуправляющим земледелием и землеустройством Н.Н.Кутлером. Проект предусматривал возможность принудительного выкупа крестьянами частновладельческих земель. При обсуждении проекта министры заявили, что принудительное отчуждение затрагивает священный принцип частной собственности. В ответ Витте разразился саркастической тирадой: «Какие-то римляне когда-то сказали, что право собственности неприкосновенно, а мы целых две тысячи лет повторяем, как попугаи; все, по-моему, прикосновенно, когда это нужно для пользы общей». Но стоило проекту выйти за стены Совета министров, как на него ополчились помещики. Испугались даже иностранные землевладельцы, а император Вильгельм I, назвал эту идею «чистейшим марксизмом». Витте пришлось пойти на попятную, откреститься от проекта и согласится на увольнение его автора.

Витте очутился меж двух огней. Для демократической части общества он был душителем свободы, для консерваторов — чуть ли не вдохновителем революции. Председатель Совета министров лавировал, но его положение с каждым месяцем становилось все более шатким. Предчувствуя неминуемую отставку, Витте решил закрепить важнейшие преобразования, принятые за время его премьерства, в виде новой редакции Основных государственных законов. Поскольку выборы в I Государственную думу дали перевес левым партиям, правительство стремилось поставить депутатов перед свершившимся фактом. С другой стороны, Витте стремился избежать реставрации старых порядков, выбив почву из-под ног консерваторов.

Обсуждение Основных законов происходило на совещании высших сановников империи в Царском Селе с 7 по 12 апреля 1906 г. Единство и неделимость российского государства и монархическая форма правления не подлежали дискуссии, но статья, содержавшая определение монархической власти, вызвала горячие споры. Витте предложил сохранить упоминание о самодержавной власти, изъять из царского титула термин «неограниченный» и оставить термин «самодержавный». Он мотивировал свое предложение тем, что в Древней Руси «самодержавный» являлось синонимом суверенитета, следовательно, не шло в разрез с существованием выборных законодательных органов, тогда как термин «неограниченный» вступал в противоречие с манифестом 17 октября.

Николай II остался крайне недовольным этим новшеством: «…Меня мучит чувство, имею ли я перед моими предками право изменить пределы власти, которые я от них получил. Борьба во мне продолжается. Я еще не пришел к окончательному выводу». Но, за исключением И.Л.Горемыкина, царя не поддержал ни один из участников совещания. Тем не менее, Николай II колебался и лишь в последний день совещания после настойчивых вопросов, исключать ли термин «неограниченный», нехотя процедил: «Да».

Впрочем, изменение формулировки мало что означало, и недаром опытный Стишинский советовал: «Следует только слово исключить, а власть сохранить». Основные государственные законы закрепили за императором огромные полномочия. Его особа являлась священной и неприкосновенной, ему принадлежал почин по всем предметам законодательства, включая исключительное право на пересмотр Основных законов, император был верховным руководителем всех внешних сношений российского государства и державным вождем армии и флота.

Вместе с тем провозглашалось, что «Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке» и повторялось положение манифеста 17 октября о том, что никакой закон не может последовать без одобрения обеих палат и воспринять силу без утверждения царя. В Основных законах конкретизировались «незыблемые основы гражданских свобод», дарованные манифестом 17 октября. Провозглашалась неприкосновенность жилища, каждый российский подданный имел право свободно избирать место жительства и беспрепятственно выезжать за границу. Каждый подданный имел право устраивать собрания, изустно и письменно высказывать свое мнение и распространять его посредством печати или иными способами. Разрешалось образовывать общества и союзы в целях, не противных законам. Провозглашалась свобода совести.

Все это можно было бы назвать настоящей хартией вольности, если бы Витте не пояснял, что «Весь этот отдел, с практической точки зрения, не имеет значения». За несколько месяцев после манифеста 17 октября власти успели принять ряд постановлений, ограничивавших свободу слова.

Была установлена уголовная ответственность «за распространение ложных сведений о деятельности правительственных установлений и должностных лиц», приняты временные правила, разрешавшие министру внутренних дел во всякое время закрывать общества и союзы, если он сочтет их деятельность угрожающей общественному спокойствию. Характерно, что в Основных законах не было статьи, ограждающей тайны частной корреспонденции. Витте разъяснил, что правительство оставляет за собой право перлюстрации, та как «при нынешней организации полиции, судебной и сыскной части без этого нельзя обойтись». Кое-кто из сановников предлагал хотя бы формально гарантировать неприкосновенность переписки, на что министр внутренних дел П.Н.Дурново меланхолически ответил, что он, собственно, не против, вот только «будет масса жалоб на рваные конверты».

Новая редакция Основных государственных законов была введены императорским указом Сенату 23 апреля 1906 г., за три дня до открытия I Государственной думы. Оппозиционные силы были возмущены тем, что правительство как «тать в нощи» украло у народа власть. Действительно, Основные законы сохранили самодержавную власть и оградили привилегии правящей верхушки. Государство по-прежнему превалировало и над обществом и над отдельной личностью. Основные законы являлись документом переходной эпохи, отпечаток противоречивости лежал на каждой статье. Но как бы ни критиковали эти законы, каким бы антидемократическим ни было их содержание, они все же стали определенным шагом в направлении к правовому государству.

Витте и его кабинет подали в отставку сразу после публикации Основных государственных законов. Уход Витте вызвал бурю восторга справа и слева. Для правых отставка премьер-министра символизировала долгожданный отказ от реформаторского курса, левые, наоборот, видели в этом признак слабости царского самодержавия. Таков был финал шестимесячного премьерства Витте, пытавшегося примирить политические крайности.

Витте-мемуарист

Карьера Витте была закончена. Правда, он долго этого не осознавал, устраивать разные комбинации, интриговал, даже пытался использовать Г.Е.Распутина, чтобы вернуться к власти. Но в этом ему не смог помочь даже фаворит царской четы, сетовавший на то, что «папаша и мамаша» на дух не переносят «Витю». 25 февраля 1915 г. Витте умер в своем доме на Каменноостровском проспекте, и в ту же ночь его кабинет и бумаги были опечатаны. Было известно, что бывший министр тайно диктовал воспоминания, и полиция искала рукопись, державшую в трепете всю правящую верхушку. Однако Витте не был бы опытным политическим деятелем, если бы не принял меры предосторожности. Рукописи хранились за границей в сейфе одного из банков, и полиции достался только подробное оглавление его мемуаров. Ознакомившись с этим оглавлением Николай II заметил: «Представляю, что он там написал обо мне».

Воспоминания Витте впервые были опубликованы в Берлине только в 1921-1923 гг. За эти годы произошло столько бурных событий, что его мемуары значительно потеряли налет сенсационности. Тем не менее эффект от публикации воспоминаний Витте можно было смело уподобить взрыву мины замедленного действия. Именно по этой причине воспоминания царского министра были с восторгом встречены и немедленно переизданы в Советской России. Они до сих пор остаются популярным и часто используемым историческим источником, цитаты из них можно обнаружить в тысячах монографий и статей. Парадокс заключается в том, что трехтомные мемуары Витте дают весьма искаженное представление и о нем самом, и о государственных деятелях, с которыми ему доводилось общаться. Они крайне субъективны и подчинены его политическим интересам. Можно сказать, что мемуары Витте получились такими же яркими, какой была его жизнь, и вызывают столь же противоречивые чувства, какие всегда и во всем вызывал он сам.