Минкус

Однажды Олеша и Эйзенштейн вместе побывали в Большом театре на балете Людвига Минкуса «Дон-Кихот». Им так понравилась фамилия автора балета, что они затеяли некую игру, в которой наделяли некоторые явления или людей этим словом. Часто можно было видеть, как они наблюдали за окружающими людьми или прохожими, и, время от времени, Олеша наклонялся к Эйзенштейну и таинственно шептал: «Минкус». Эйзенштейн в ответ так же таинственно отвечал: «Абсолютный Минкус».

alt

Олеша и наборщики

Как-то Олеша правил опечатки в верстке одной из своих пьес и возмущался: «Кошмар! С наборщиками невозможно бороться! Выправил все в гранках, но вот, пожалуйста, в верстке опять то же самое. В моей пьесе Улялюм говорит: «У тебя руки круглые, как перила». А здесь, полюбуйтесь: «У тебя руки круглые, как перина». А что они сделали с репликой: «В кого мне стрелять за то, что распалась связь времен?» Они напечатали: «В окно мне стрелять за то, что распалась связь времен?» И, наконец, вместо фразы: «Ты пришла из детства, где был город Ним, построенный римлянами», — стоит сверхбессмысленность: «Ты пришла из детства, где был город Рим, построенный римлянами». Олешу утешали: «Юрий Карлович, но вы ведь все это сейчас выправили?» Он ворчал: «Конечно! Ну и что же?» Его продолжали успокаивать: «Будем надеяться, что все исправят». Олеша взорвался:»Оставь надежду всяк сюда входящий! С наборщиками бороться невозможно!..» Олеша оказался прав, так как книжка вышла с теми же самыми искажениями.

Получение гонорара

Однажды Олеша пришел в одно издательство получить довольно крупный гонорар. Паспорт Олеша забыл дома, и он стал уговаривать кассиршу выдать ему гонорар без паспорта. Кассирша отказалась: «Я вам сегодня выдам гонорар, а завтра придет другой Олеша и снова потребует гонорар». Олеша выпрямился во весь свой небольшой рост и с величественным спокойствием произнес: «Напрасно, девушка, волнуетесь! Другой Олеша придет не раньше, чем через четыреста лет…»

Олеша и Лернер

Однажды в купе поезда оказались вместе Олеша и писатель Николай Лернер. Олеша обратился к нему: «А вы знаете, Лернер, я видел вашу пьесу «Поэт и царь». Она произвела на меня большое впечатление. Мне даже запомнились некоторые места. Например, Николай I говорит Пушкину: «Послушай, Пушкин, отныне я буду твоим цензором». А Пушкин отвечает ему: «Ваше величество, а не слишком ли это для меня большая честь?» — «Да». Лернер изобразил на своем лице довольную улыбку, а когда Олеша вышел из купе недоуменно сказал: «Нет этого у меня в пьесе…» Подумал немного и добавил: «А жаль…»

Олеша и Шостакович

Когда Шостакович вернулся из поездки в Турцию, Олеша стал расспрашивать его о полученных впечатлениях. Шостакович с увлечением рассказывал, что особенно на всех советских артистов произвел впечатление прием у президента Кемаля Ататюрка, который подарил всем мужчинам золотые портсигары, а женщинам — браслеты. Олеша вдруг огорошил Шостаковича вопросом: «Скажите, Митя, когда Кемаль кемарит, в Анкаре тихо?»

Олеша и дерево

Однажды утром Олеша вышел в дворик одесской гостиницы, куда летом ресторан выставлял свои столики, и увидел, что огромное дерево, которое росло около фонтанчика, рухнуло и загораживает половину дворика. Олеша стал рассуждать: «Ведь ночью не было никакой бури… Мы поздно легли… Было тихо — ни дождя, ни ветерка… В чем же дело — почему рухнуло дерево?» Ему никто не смог ничего ответить. Олеша пожал плечами и уткнулся в первую страницу «Известий». Пробежав глазами несколько строк, он воскликнул: «Ах, вот что! Умер Мичурин. Великий садовод. Теперь мне понятно, почему вчера здесь рухнуло дерево. Природа откликнулась на смерть своего гениального помощника. Он был очень старым и тоже напоминал могучее дерево…»

Мальро и Олеша

Когда в Москву приехал французский писатель Андре Мальро, Олеша решил показать ему что-нибудь необычное и пригласил в шашлычную, которая помещалась в подвале, напротив Центрального телеграфа. Там было очень людно и шумно, а разговаривать под аккомпанемент кавказского оркестра просто невозможно. Особенно неистовствовал оркестр во время исполнения молодыми джигитами национальных танцев. Через переводчицу Мальро спросили:»Скажите, мсье, как вам понравилось в нашей стране?» Мальро ответил: «Очень понравилось! Только, знаете, у капитализма перед социализмом есть одно преимущество…» У Олеши вырвалось: «Какое?» Мальро сказал: «В капиталистических странах есть рестораны, где нет оркестра…»

Мемуары Пяста

Когда Олеша просматривал мемуары Владимира Пяста, его спросили: «А как вы думаете, Юрий Карлович, почему он не говорит о Блоке?» Олеша сказал: «Очень гордый. Блок, дескать, сам по себе, а Пяст сам по себе. Не хочет выезжать за счет великого поэта. Пяст — шляхтич. Польская кровь. Кровь польских королей из династии Пястов». Олешу поправили: «Да что вы, Юрий Карлович, каких королей? Ведь настоящая фамилия Владимира Алексеевича — Пестовский. При чем здесь польские короли?»
Олеша проворчал: «Тем более…»

Много и мало

Один писатель, выпустивший множество книг, как-то сказал Олеше: «Как же мало вы написали за свою жизнь, Юрий Карлович! Я все это могу прочесть за одну ночь». Олеша мгновенно парировал: «Зато я всего за одну ночь могу написать все то, что вы прочитали за всю свою жизнь!..»

Точка отсчета

Как-то Олеша с компанией друзей-литераторов сидел в кафе гостиницы «Националь». Неподалеку за другим столиком сидели двое приятелей и о чем-то ожесточенно спорили. Один из приятелей сказал Олеше: «Мы все знаем, что эти двое самые глупые из нас. Интересно, о чем это они могут так спорить?» Олеша разъяснил: «Они теперь выясняют, кто был глупее — Гете или Байрон? Ведь у них свой счет — с другой стороны…»

Муки творчества

Однажды поздно ночью Олеша с приятелями возвращался домой и заметил, что в доме писателей в проезде Художественного театра все окна темные. Его возмущению не было предела: «Вы только подумайте: все уже спят! А где же ночное вдохновение? Почему никто не бодрствует, предаваясь творчеству?!»

Олеша о жизни

Один из руководителей Союза писателей встретил в Центральном Доме литераторов Олешу и вежливо поздоровался: «Здравствуйте, Юрий Карлович! Как живете?» Олеша обрадовался: «Вот хорошо, что хоть один человек поинтересовался, как я живу. С большим удовольствием все вам расскажу. Давайте отойдем в сторонку». Деятель оторопел: «Что вы, что вы! Мне некогда, я тороплюсь на заседание секции поэтов…» Олеша настаивал: «Ну, ведь вы же меня спросили, как я живу. Теперь уж нельзя убегать, надо выслушать. Да я долго вас и не задержу и уложусь минут в сорок…» Руководитель еле вырвался и убежал, а Олеша обиженно пробурчал: «Зачем же было спрашивать, как я живу?»