Источник: http://smiroleg.h12.ru/history_from_odessa/history_Odessa_Duk_de_Rishelje.html

Идейным вдохновителем и автором идеи создания нашего чудесного знаменитого города неоспоримо был испанец, воин, а в будущем — адмирал, Иосиф де Рибас. Главный же Ангел-Хранитель Одессы — наш общий любимец — герцог Арман дю Плесси — дюк де Ришелье (дюк — перевод титула герцог) !!!

alt


Именно благодаря героическим усилиям первого одесского градоначальника Одесса много лет называется «Южной Пальмирой» и не только!..

Именно он своим упорным трудом создал прочный фундамент развития нашего любимого города, который позволил его последователям не сбиться с указанного им курса!…

***

    Февральским утром 1803 года Эммануил Ришелье выехал из Санкт-Петербурга в неизведанный край, в новый путь…

В России его звали Эммануилом Осиповичем.

Черные, полные экспрессии глаза, чуть длиннее обычного нос с маленькой горбинкой и мягкое грассирующее «эр» в слове «Россия» выдавали в нём француза.

    В 1803 году Эммануилу Осиповичу должно было исполниться тридцать семь лет. Рожденный в знатной французской семье, он получил прекрасное образование в закрытом учебном заведении имени своего прадеда — кардинала Франции — герцога де Ришелье.
***

Имена и титулы правнука и его предка так созвучны, что я едва не выпустил рассылку, посвященную нашему Дюку в день рождения его прадеда-карданала, которое приходится на 9 сентября ( по другим данным — 5 сентября).

Дату же рождения нашего одесского ангела-хранителя я с трудом отыскал в Интернете ( причем почти случайно ). И, представьте себе, именно сегодня — в его День рождения!.. Бывают же такие чудесные совпадения!!! 🙂

У меня собрано много материала о дюке Ришелье!.. Весь его переработать и представить не представляется на данный момент возможным… Поэтому сегодня я представляю Вам первую версию рассказа об Эммануиле Ришелье, основанную на статьях из Интернета и прочитанной мной книге о Ришелье…
***
В неполные двадцать два года Эммануил был уже секунд-майором гусарского полка и завсегдатаем Версаля.

Великая французская революция перечеркнула столь удачно начавшуюся карьеру, и Эммануил Осипович отправился искать счастье в чужой земле. Во Франции он оставлял родовое имение и горбатую некрасивую женщину Розалию Сабину, шесть лет назад ставшую его женой, с которой виделся за свою жизнь всего лишь 2-3 раза. В одну из таких встреч она спасла ему жизнь, когда он, раненный, случайно нашел укрытие от врагов в её доме.

    С того дня, как он впервые попал в Россию, минуло тринадцать лет. Фортуна забросила его на штурм Измаила. Фортуна же даровала жизнь, легкое ранение и золотую шпагу, жалованную за храбрость. Но это еще не всё!.. Она свела дюка с замечательными современниками: Дерибасом, Деволаном и Ланжероном… Все они, каждый в меру своих сил и по своему, даровали Одессе её великое будущее!..

Русская императрица в списках, представленных к наградам, разглядела родовитую фамилию. Эммануил Осипович был представлен Екатерине, обласкан ею и получил дозволение посещать те частные собрания двора, куда допускались лишь избранные.

Русская императрица была очарована молодым французом и увидела в нем… спасителя Франции. С шестью тысячами русских червонцев Эммануил Осипович отправился в армию принца Кондэ сражаться против Республики. Через два года война была проиграна. Русские червонцы не спасли роялистов. Екатерина разочаровалась в Эммануиле Осиповиче, но оставила в русской армии… А Эммануиле Осипович разочаровался в войне… При этом ему ещё немало довелось повоевать и в России!..

После убийства Павла I, на русский престол взошел царь Александр, который был знаком с Эммануилом Осиповича по службе в Гатчине. Александр I сумел оценить достоинства бывшего сослуживца, обнаружив в нем ясность мысли и государственный гений. Из всего предложенного императором Эммануил Осипович выбрал должность, на первый взгляд, скромную: градоначальника в небольшом русском городишке на юге империи…

    В начале весны, после почти трех недель нелегкого пути карета остановилась посреди единственной площади города, в котором Эммануилу Осиповичу предстояло провести одиннадцать с половиной лет. 9 марта 1803 года Арман Эмманюэль дю Плесси герцог де Ришелье впервые ступил на землю Одессы.

Трудно представить, какой рисовал себе герцог Одессу, но действительность явилась хуже любых, самых мрачных предположений. Еще издали, подъезжая к городу, он увидел убогие глиняные мазанки и наскоро сколоченные из досок уродливые балаганчики, в великом множестве ютившиеся по краю размытой грязню дороги. Несколько церквей, заложенных еще первыми основателями, стояли недостроенными. Лишь сотни четыре одно, и очень редко двухэтажных домиков, сгрудившихся в центре города, свидетельствовали о зарождающейся жизни. Но редкое деревцо росло между ними…

На следующий же день после приезда потребовал у магистрата немедленного и подробного отчета о состоянии дел вверенной его заботам Одессы. Вскоре городской голова подал ему несколько листков, испещренных цифрами.
Через девять, прошедших со дня основания лет, в Одессе «проживало девять тысяч и еще девять душ обоего полу и всех состояний. Из них дворян с чиновниками — 387, купцов с семействами — 1927, мещан — 5743, последняя тысяча приходилась на молдаван, проживавших отдельною слободкою, черноморских казаков, греков и евреев, поселившихся здесь еще в те времена, когда Одесса была Хаджибеем».

Самой крупной фабрикой в городе была фабрика… пудры отставного капитана французской службы мосье Пишона. На ней трудились пять человек. Имелись также две, фабрики макарон, по одному рабочему на каждой… 🙂 Три винных и два водочных завода, три кирпичных и два сальных свечей да еще один, производящий известь, обеспечивали работой сто сорок одесситов. Остальные граждане, не состоявшие на государственной службе, пробивались летними заработками в порту, мелкой торговлей и воровством. Большинство первых жителей Одессы составляли люди с неустроенной судьбой: беглые крестьяне, бродячий люд, укрывавшийся от закона, небогатые купцы, мечтавшие разбогатеть на новом месте, иностранцы, ищущие счастья на чужбине,- народ все более вольный и неуправляемый.

В конце мая 1803 года среди обширной почты, приходившей на имя де Ришелье, оказалось и одно любопытное письмо, отправленное из Петербурга самим министром финансов графом Румянцевым. В нём писалось: «По отношению Вашему, в котором Вы описывали крайний недостаток в Одессе мастеровых, я докладывал государю Императору и, с воли Его Императорского Величества, отправляю на сих днях в Одессу столяра, который; берет с собой двух работников, одного булочника, с которым один работник, одного слесаря с одним работником. Хотя число их и невелико, но для необходимых надобностей, на первый случай, может быть достаточно. Если в Одессе они найдут свои выгоды, то пример их не замедлит привести туда и других охотников».
Булочник, слесарь и плотник, очевидно, нашли в Одессе свои выгоды и, надо полагать, выгоды немалые, поскольку, как и предвидел Румянцев, пример их не замедлил привести туда и «других охотников»… И в таком количестве, что только из одних немецких переселенцев-ремесленников в Одессе образовалась улица Ремесленная. Каменщики и плотники приходили сюда целыми артелями из Новороссии или приезжали на кораблях из Анатолии. И те, и другие, нередко, отстроив дома, оставались в Одессе навсегда. Все больше и больше кораблей торговых спешило войти в новую гавань. Покидая Одессу, они разносили миру весть о новом южном городе и его градоначальнике. За несколько лет слово «Одесса» облетело Европу.

Сам герцог в мемуарах 1813 года писал, что «Одесса и Новороссия сделали такие успехи в кратчайший срок, как ни одно государство мира». Герцог не любил хвастовства. Вряд ли его слова были преувеличением, а превосходная степень «как ни одно» — всего лишь дань высокому штилю. В документах этой эпохи есть немало свидетельств, подтверждающих истинность слов Ришелье. Достаточно обратиться к статистике. Коммерческие обороты всех портов Черноморского и Азовского морей в 1796 году составляли полтора миллиона рублей, а в 1813 году — сорок пять миллионов. И это не считая банковских операций, которыми занималась исключительно Одесса и которые достигали двадцати пяти миллионов. Таможенные доходы, ранее выражавшиеся пятизначными цифрами, давали около двух миллионов ассигнациями. Соляные прииски на Пересыпи, отданные некогда в аренду за двести тысяч рублей, принесли в этом году два миллиона четыреста тысяч рублей.

«Когда я в 1803 году прибыл в Одессу,- писал далее Ришелье,- то насилу смог в течение шести недель достать для себя дюжину самых простых стульев, да и те мне пришлось выписать из Херсона. В 1813 году из Одессы в Константинополь отправлено мебели на 60000 рублей, причем не хуже той, что делают в Москве или в Петербурге. Какая страна может похвастать подобными результатами?».

Александр 1, посетивший Одессу в 1818 году, через три года после отъезда Дюка на родину, был настолько поражен представшей его взору картиной цивилизованного города, что немедля наградил Ришелье, в то время уже премьер-министра Франции, высшим орденом Российской империи — орденом Андрея Первозванного.

Назначение Ришелье градоначальником Одессы не было случайным шагом. Молодой русский император интуитивно сумел предугадать, что югу России нужен именно такой губернатор, каким стал Ришелье. Однако вряд ли таланту герцога суждено было бы раскрыться столь полно, если бы не некоторые меры, предпринятые правительством и лично Александром. В наставлении, полученном Ришелье от императора, имеются следующие строки: «Обратить внимание, чтобы все части управления в городе зависели от одного лица» «. «Таможня, порт и в нем пребывающие русские и иностранные суда с их экипажами, полиция и городское судопроизводство подчинялись Ришелье»,- писал одесский историк А. Скальковский.

Император также даровал Ришелье право для решения вопросов, превышающих полномочия герцога, выходить прямо на Его Императорское Величество, минуя ведомственные иерархические учреждения.

Пункт второй ограждал город от произвола внешнего чиновничьего аппарата. Все теперь зависело от воли герцога и его экономической политики. Последняя же во все времена начиналась с финансового вопроса.

В Одессе этот вопрос был самым щекотливым. Денег катастрофически не хватало. В отчете, поданном городским головой в марте 1803-го, содержались две печальные цифры: городские доходы — 40 тысяч 675 рублей, городские расходы — 45 тысяч 122 рубля. Баланс не в пользу Одессы. На создание собственной промышленной базы требовались годы. Сельское хозяйство было в зачаточном состоянии. На правительственные дотации рассчитывать не приходилось. Кроме того, остро стоял вопрос о нехватке рабочих рук. Единственной реальной основой будущего прогресса, и герцог понимал это, могла стать только торговля. Ей он и уделяет особое внимание. Не проходит и двух месяцев с момента вступления Ришелье в права градоначальника, как нарочный из Петербурга привозит правительственный указ, удовлетворяющий первые ходатайства герцога.
«В вящее ободрение торговли в портах Черноморского и Азовского морей уменьшить пошлину 1/4 долею противу других портов».

Льгота эта была не так уж исключительна в России и в разные времена даровалась многим городам. Заметим также, что распространялась она не только на Одессу, но и на все остальные порты двух морей. Сама по себе эта льгота не могла очень уж повлиять на рост одесских доходов. Однако уже 26 июня следует еще один указ, значение которого для экономики Одессы трудно было переоценить:

«Для продолжения незаконченного в Одессе мола и для произведения других прибавлений и работ, одесским военным губернатором Дюком де Ришелье предполагаемых, отныне уделять ежегодно пятую часть таможенных доходов того города, вместо десятой, указом 24-го января 1802 года определенной».

    Скальковский писал, что именно этими двумя мерами «на долгое время был упрочен богатый источник, из которого исчерпывались средства для благоустройства Одессы». Обнадеженные столь недвусмысленными правительственными действиями и ободренные политикой нового градоначальника жители Одессы решили проявить и собственную инициативу. Собрание граждан постановило отныне взимать по 2,5 копейки в пользу города с каждой четверти пшеницы, отпускаемой за море. Деньги эти должны были преимущественно обращаться на устройство дорог, улиц и мостов.

Вывоз во внешней торговле Одессы значительно преобладал над привозом, а хлеб был главной статьей экспорта. Эти 2,5 копейки за первые три года принесли одесской казне 45 тысяч рублей, что больше всего годового дохода в 1802 году.

Если прибегнуть к современной лексике, то Одесса была поставлена в условия хозрасчета. Ее прогресс определялся теперь не настроениями правительства, не дарами монарха, а собственной инициативой и собственной деловой активностью. «Связь между благоденствием города и личным благополучием каждого жителя никогда, кажется, не была так ясна, как в первые годы существования Одессы. Быстрый рост города привлекал все новые и новые капиталы».
При знакомстве с историей Одессы тех лет создается впечатление, что ни одна отрасль, ни одно направление развития города не было обойдено вниманием и участием герцога. Сознавая, что Одесса не может существовать в голом окружении, он всячески способствует заселению ее окрестностей. Прибывающим немецким колонистам по его ходатайству безвозмездно выделяются участки земли. Так образовались Люстдорф, Большой и Малый Либенталь. Греки-огородники селятся в Александровке.

Увидев в бескрайних степях Новороссии прекрасные пастбища, Ришелье выписывает из-за границы лучшие породы мериносовых овец. При его содействии одесским иностранцем Миллером создается в городе первая шерстомойня.

Но основное внимание Ришелье, конечно, уделял торговле. Главное, он пытался придать ей цивилизованный вид. Результатом такой политики стало появление в городе столь необходимых учреждений, как коммерческий банк, биржа, променная контора, иностранные консульства и страховое общество

    Убежденный роялист, сражавшийся против Республики, провозгласившей своим лозунгом гражданскую свободу, герцог де Ришелье, стал ярым сторонником экономической и религиозной свободы, поборником политической терпимости. «В Одессе не было места для исключительного господства какой-либо национальности, — писал историк В. Надлер, — все были одинаково равны, одинаково свободны, и результатом этой свободы и этого равенства и вытекавшей из них свободной конкуренции сил явилось неслыханно быстрое возрастание города, процветание и обогащение всего Новороссийского края».

Политика эта была не случайна. Она основывалась на приверженности Ришелье модным в те годы идеям экономиста и философа Адама Смита.

Где тут было проявиться крепостническому духу?» — писал Александр Дерибас в «Старой Одессе». А вот любопытное мнение Д. Атласа в книге «Старая Одесса, ее друзья и недруги»: «Мы и доселе не освободились от татарского лакейства и боимся высказать святую правду высокопоставленному лицу. Смеем думать, что на юге России это лакейство менее практиковалось и, едва ли, этого не следует отнести к присутствию здесь иностранного элемента и основателям этого края».
Не требуется большого напряжения ума, чтобы прийти к простому выводу: политика Ришелье привела систему, именуемую Одессой, к социально-экономическому резонансу только потому, что выразила свободные устремления и чаяния большинства ее граждан.

    Сохранились утверждения, что каждый житель Одессы мог свободно высказать градоначальнику свои пожелания и претензии. Вот как описывает это один путешественник, посетивший Ришелье в 1813 году: «Во все время до обеда, во время стола и после приходили разные люди высшего и простого класса, по делу и без дела- и всех он принимал ласково и терпеливо, хотя, видимо, усталость одолевала его».

    Французский герцог, один из самых родовитых людей своей страны, друг российского императора, губернатор края, Ришелье не считал для себя зазорным выписать из Италии саженцы любимой им акации и год за годом, умело орудуя заступом и лейкой, украшать ими город. Когда в 1813 году во время эпидемии чумы даже врачи пытались бежать из Одессы, бесстрашно входил в пораженные заразой дома и утешал больных. Когда же рабочие из страха отказывались хоронить чумные трупы, сам брал лопату и рыл могилы, являя пример истинного мужества и благородства.
Таков был этот человек, нимало не приукрашенный ни современниками, ни потомками. И все это имело самое прямое отношение к благосостоянию Одессы, поскольку только любимый и уважаемый гражданами правитель может рассчитывать на успех своих начинаний.
В начале 1815 года, когда герцог еще с головой был погружен в одесские заботы, провидение уже готовило ему новое поприще. После разгрома наполеоновских войск под Ватерлоо Венский конгресс стран-победительниц должен был решить судьбу Франции. По настоянию Александра I Ришелье обязан был прибыть в столицу Австрии. Покидая Одессу, ставшую за эти годы для него второй родиной, Ришелье мог быть удовлетворен результатами своего правления. За 11 с половиной лет население города учетверилось и достигало в 1813 году уже 35 тысяч человек. Вместо четырех сотен невзрачных домиков на улицах красовалось две тысячи зданий. Первый Одесский театр и первая типография, коммерческое училище и институт благородных девиц-все это создавалось и пестовалось заботами Ришелье.
***

    В начале лета 1822 г. в Одессу пришло известие о смерти герцога Ришелье. 9 Вся Одесса скорбила по любимому человеку!!! На призыв графа Ланжерона начать сбор средств на сооружение памятника бывшему одесскому градоначальнику откликнулось не только среди купечество, высокопоставленные лица и окружение Новороссийского генерал-губернатора, но и простой люд: от рабочих до портовых грузчиков. Воистину, редкий и удивительный для того времени гражданский порыв! Получив именное разрешение Александра I на сооружение памятника, одесситы обратились к одному из крупнейших русских скульпторов Ивану Петровичу Мартосу, автору памятника Минину и Пожарскому в Москве.

    Широко известно пояснение академика Мартоса к эскизу памятника, данное в его письме в Одессу в феврале 1824 г.: «Фигура герцога Ришелье изображена в моменте шествующем…». Трудно себе даже представить нечто более удачное по форме и содержанию, чем это решение, настолько верно и точно отразившее не только личность Арманда-Эммануила Ришелье, но и дух города.
Отлитая в бронзе петербуржским мастером литейных дел Ефимовым, статуя Ришелье и три латунных барельефа, символизирующих «Земледелие», «Торговлю» и «Правосудие», прибыли в Одессу.

Наступило 22 апреля 1828 г. (по старому стилю) — день открытия первого одесского памятника. Накануне, с субботы на воскресенье, лил дождь, и устроители праздника волновались. Однако в это воскресное утро всех порадовали яркое солнце и голубизна неба, соответствовавших праздничному настроению одесситов, которые устремились к центру города.
Согласно обычаям того времени, была отслужена торжественная литургия в Преображенском соборе, а затем процессия, возглавляемая генерал-губернатором Новороссийского края М.С. Воронцовым, направилась на бульвар.

Вокруг пьедестала памятника была сделана специальная решетка, на углах которой развевались четыре флага: русский, английский, французский и австрийский — как дань международного признания деятельности Ришелье при строительстве Одесского порта.

Естественно, всех желающих находиться в непосредственной близости к центру событий вместить бульвар не смог, поэтому людское море простиралось во все видимые стороны этого живописного места.

Когда упал покров, скрывавший статую, раздались пушечные залпы с кораблей, стоявших в гавани, салютовавших событию, ожидавшемуся гражданами города несколько лет.
Воспетый в стихах и песнях, памятник Ришелье за эти годы стал олицетворять собой нечто большее, чем просто символ Одессы — он стал ее талисманом.

История памятника Дюку не обходилась и без одесских шуток… Однажды в толпе возле памятника Дюку нашелся грамотный остряк. На вопросы чумаков, почему это Дюк в левой руке, со стороны городского дома, в котором находились присутственные места, держит сверток бумаг, а правою рукою указывает на море, — остряк объяснил, что Дюк говорит: «Як маєш там судиться, то лучше в мори утопиться».   🙂